Как исчезает раковая клетка

Сколько в человеческом организме клеток, не знает никто. Публикуемые в научных работах шести-, семи-, а то и восьмизначные цифры обозначают лишь приблизительную вероятность, но не реальное количество. Гораздо точнее наука установила разницу между ними - клетки сердца, легких, печени, почек, любых тканей отличаются друг от друга белками, из которых состоят, ферментами, участвующими в их функционировании, генами в их ДНК. И в "чужом" органе они работать не будут. Исключение составляют так называемые стволовые клетки, но не о них сейчас речь.

Но есть одно свойство, присущее всем клеткам, - свойство, за которое ученый с мировым именем академик РАН Владимир Скулачев образно назвал их камикадзе, - готовность в любой момент прибегнуть к "самоубийству" - запрограммированной клеточной смерти, называемой апоптозом. Название придумал древнеримский врач Гален, наблюдая осенний сброс листвы деревьями, - тоже своего рода суицид. К апоптозу клетка прибегает тогда, когда что-то в ней непоправимо сломалось и ее дальнейшее существование может навредить организму. Подчеркиваю: только может навредить, до настоящего вреда дело не доходит, поскольку тут же поступает приказ на уничтожение и запускается система умерщвления. Вот так клетки бросаются на амбразуру - все, кроме раковых.

Раковые будто пришли с другой планеты. В отличие от остальных они безудержно размножаются, пожирая ткани вокруг себя и образуя опухоль, растущую как лавина. И обладают поразительной способностью к выживанию, вот почему так трудно остановить их рост, а еще труднее вообще уничтожить. В отличие от остальных клеток, срок жизни которых исчисляется днями или неделями, раковые умирают вместе с "хозяином", в теле которого поселились и которого сами же убили. В некоторых лабораториях мира они живут в колбах уже более ста лет и чувствуют себя превосходно. И до недавнего времени считалось, что к добровольному уходу из жизни они неспособны. Российские и американские исследователи доказали, что это мнение ошибочно.

- Апоптоз, самоубийство клеток происходит по сложной, четко отработанной технологии, - рассказывает руководитель российской группы исследователей, лауреат Ленинской премии Михаил Ханин, профессор Центра теоретических проблем физико-химической фармакологии РАН. - В каждой клетке затаились и ждут своего часа особые ферменты, их называют каспазами. Это - палачи, непосредственные исполнители смертной казни. А сигнал к исполнению дают специальные рецепторы на клеточной мембране, зорко следящие за состоянием своей клетки, за ее взаимодействием с окружающими тканями и точно отмечающие момент, когда она может стать опасной для организма. Специалисты называют их жутковато - "рецепторы смерти". Отданный ими сигнал запускает длинную цепь биохимических реакций, в результате которых мирно "спящие" каспазы превращаются вдруг в бешеных убийц, уничтожающих цитоплазму, ядро и наконец сам геном клетки. Она сморщивается, уменьшает объем, после чего ее съедают окружающие здоровые клетки, используя ее ткани в своем развитии. Так сказать, своего рода безотходная технология.

Уже 30 лет биологи интенсивно изучают механизм апоптоза. И довольно далеко продвинулись в этой работе. Главное, выяснили, как запускается в действие огромная, многоэтапная цепочка биохимических реакций, несущая роковой приказ клетке на самоуничтожение, где одни белки и ферменты передают эстафету другим, на определенных этапах к ним примыкают третьи, четвертые, пятые и еще другие, которые вроде бы и не имеют прямого отношения к поставленной задаче, но без их присутствия приказ до цели не дойдет. Более того, исследователи научились сами запускать цепную реакцию апоптоза, провоцируя "рецепторы смерти" давать сигнал на уничтожение, и вполне работоспособные клетки послушно кончают самоубийством. Теперь остался последний шаг: от обычных клеток перейти к раковым.

Заставить раковую клетку покончить с собой. На первый взгляд - задача из области фантастики. Ведь цель этих клеток не оберегать организм, в котором они живут, а, наоборот, уничтожать окружающие ткани, пожирая их и перерабатывая в собственные белки, чтобы питать ими постоянно растущую опухоль. Так что, логически рассуждая с позиций здравого смысла, у раковых клеток вовсе не должно быть механизма апоптоза, а если он почему-то есть, то должен быть просто неработоспособным. Вот таким предположением поделился я со своим собеседником, чем вызвал у него откровенную усмешку.

- Неблагодарное это занятие - пытаться разгадать загадки природы, опираясь на обывательскую логику здравого смысла, - сказал Михаил Ханин. - Природа мыслит другими категориями, учитывая в своих решениях множество факторов, которые, на наш взгляд, никакого отношения к данной проблеме не имеют. Вот так и с раковыми клетками. Казалось бы, зачем им апоптоз, если их предназначение разрушать организм, а не оберегать его? Тем не менее в каждой раковой клетке, как и в любой другой, есть механизм самоуничтожения. И он безотказно срабатывает, если суметь его запустить.

В последней фразе - суть проблемы. Раковые клетки - отнюдь не сестры-близнецы, у каждого вида рака они свои. И по-разному противостоят попыткам запустить механизм апоптоза. Большинство клеток бешено сопротивляются, другие поддаются команде на уничтожение так же, как и обычные клетки, а третьи даже легче. Вот почему медицина достигла определенных успехов в лечении онкологических заболеваний. Некоторые болезни подчас излечиваются полностью, развитие других сильно замедляется. Сегодня медики считают, что все виды рака можно излечить апоптозом, тем более что механизмы его запуска давно освоены. Это, в частности, всем известные - радиационное облучение и химические токсичные вещества, которые не просто сами разрушают раковые клетки, как считалось раньше, а заставляют "рецепторы смерти" дать роковой сигнал. И чем раньше обнаружены скопления раковых клеток, начавших превращаться в опухоль, тем меньше их живучесть, тем слабее сопротивление сигналу на смерть. Есть и другие способы запуска апоптоза, только вот беда: ни один из них не дает стопроцентного эффекта. Один и тот же рак на одной и той же стадии у одного больного иногда излечивается полностью, у второго просто прекращается рост опухоли, а у третьего он лишь слегка замедляется. К тому же при одном запуске апоптоза результаты одни, при другом у того же вида рака бывают совсем другие. Поэтому не всегда можно предсказать заранее, что лучше поможет данному больному: облучение или химиотерапия? Почему же так происходит? А дело в том, что для науки до сих пор остается "черной дырой" средний этап апоптоза - процессы, происходящие между подачей сигнала на смерть и до разрушения клетки.

- Задача медицины - подавить сопротивление раковых клеток сигналу саморазрушения,- говорит Михаил Александрович,- добиться его неукоснительного выполнения. На это и направлена наша работа совместно с американскими коллегами из клиники Мейо в городе Рочестер (штат Миннесота), которой руководит выдающийся исследователь апоптоза, доктор философии и медицины, профессор Скотт Гарольд Кауфманн. И решаем мы эту проблему с двух разных сторон, соединив, казалось бы, далекие друг от друга вещи - биохимию и математику.

Надо думать, природе пришлось немало потрудиться, чтобы решить головоломную задачу - как изменить главное свойство обычной клетки при перерождении ее в раковую, не изменяя ее строения. Ведь механизм апоптоза никуда не выбросишь, он остается в клетке, задачи которой теперь кардинально меняются: не оберегать организм, а разрушать его. И апоптоз должен не мешать этому процессу, но тем не менее быть готовым и к разрушению самой клетки на случай, так сказать, непредвиденных ситуаций. Природа решила эту задачу, сделав раковый апоптоз сложнейшей нелинейной системой, в которой участвует огромное количество белков, где одни способствуют самоубийству клеток, другие не мешают, а третьи препятствуют. И во всей этой запутанной паутине различных биохимических процессов скрывается некий единственный процесс, который и приводит к окончательному результату - смерти клетки. Природе он известен, и она им иногда пользуется: иначе чем объяснить редкие случаи самоизлечения рака, ставящие медиков в тупик? Науке же пока известно, что этот процесс существует и у каждого вида рака он свой. Его и необходимо вычленить, выявить участвующие в нем белки, определить влияние каждого из них на общую динамику системы. Более того, необходимо определить скорость каждой из десятков и сотен биохимических реакций, входящих в систему апоптоза данного вида рака, без чего невозможно научиться управлять этим процессом. По сравнению со всей этой работой поиски пресловутой иголки в стоге сена - задачка для первоклассников. И исследования американских биохимиков грозили затянуться на десятки лет, если бы к ним не пришли на помощь российские математики.

- В последние годы математические и компьютерные модели занимают все большее место в биологических лабораториях, показав себя весьма эффективным методом исследования динамики сложных биохимических систем, - отмечает профессор Ханин. - А если говорить просто, то все, что биохимики создают в своих колбах и на что у них уходят недели и месяцы, а бывает, и годы, мы воспроизводим на экране компьютера, за считаные минуты проигрывая вариант за вариантом.

Конечно, это сказано слишком просто. На деле же идет сложнейшая работа - скрупулезный перебор на компьютерных моделях всех биохимических реакций, входящих в систему апоптоза, и их сочетаний. Определение их скоростей и других параметров, сверка полученных данных с теми, что успели получить коллеги за океаном - если сошлось, значит, правильно. Вот так белок за белком определяется одна из возможных цепочек от "рецепторов смерти" до раковых клеток. Но как определить, та ли это цепочка, по которой приказ на смерть дойдет до адресата, не потеряв силы, и разбудит "спящих" каспаз, заставив их приступить к своей палаческой работе? Или в нее попали белки лишние, не поддерживающие приказа, а то и препятствующие ему? Поэтому полученные варианты тестируются великим принципом оптимальности, которым руководствуется природа, создавая все свои творения. Он гласит, что все, что делается, должно происходить с минимальными затратами времени и энергии. Поэтому исследователи четко знают, что им надо искать, - цепочку биохимических реакций, содержащую минимальное количество белков, по которой сигнал на смерть доходит до палачей-каспаз за минимальное время и с минимальными потерями энергии. А вот получение этих данных позволит медикам создать систему управления механизмом апоптоза, действующую при лечении больных с максимальной эффективностью.

Распад опухоли — это закономерное следствие слишком активного роста ракового узла по периферии или осложнение избыточно высокой реакции распространённого злокачественного процесса на химиотерапию.

Не каждому пациенту доводится столкнуться с тяжелой проблемой распада ракового процесса, но при любой интенсивности клинических проявлений инициируемое распадом злокачественной опухоли состояние непосредственно угрожает жизни и радикально меняет терапевтическую стратегию.


Распад опухоли: что это такое?

Распад — это разрушение злокачественного новообразования, казалось бы, что именно к распаду необходимо стремиться в процессе противоопухолевой терапии. В действительности при химиотерапии происходит уничтожение раковых клеток, только убийство органичное и не массовое, а единичных клеток и небольших клеточных колоний — без гибели большого массива ткани с выбросами в кровь из распадающихся клеток токсичного содержимого.

Под действием химиотерапии клетки рака приходят не к распаду, а к процессу апоптоза — программной смерти. Останки раковых клеток активно утилизируются фагоцитами и уносятся прочь от материнского образования, а на месте погибших возникает нормальная рубцовая ткань, очень часто визуально не определяющаяся.

Регрессия злокачественного новообразования в форме апоптоза происходит медленно, если наблюдать за новообразованием с перерывами в несколько дней, то заметно, как по периферии раковый узел замещается совершенно нормальной тканью и сжимается в размере.

При распаде раковый конгломерат не замещается здоровыми клетками соединительной ткани, мертвые клеточные пласты формируются в очаг некроза, отграничивающийся от остальной раковой опухоли мощным воспалительным валом. Внутри злокачественного новообразования некроз не способен организоваться и заместиться рубцом, он только увеличивается, захватывая новые участки ракового узла, походя разрушая опухолевую сосудистую сеть. Из мертвого очага в кровь поступают продукты клеточного гниения, вызывая интоксикацию.

Массированный выброс клеточного субстрата становится причиной тяжелейшей интоксикации, способной привести к смерти.

Причины распада злокачественной опухоли

Инициируют распад ракового образования всего только две причины: сама жизнедеятельность клеток злокачественной опухоли и химиотерапия.

Первая причина спонтанного — самопроизвольного распада характерна для солидных новообразований, то есть рака, сарком, злокачественных опухолей головного мозга и меланомы. Вторая причина распада типична для онкогематологических заболеваний — лейкозов и лимфом, при онкологических процессах встречается чрезвычайно редко.


Второй вариант распада, типичный для онкогематологических заболеваний, можно констатировать по клиническим симптомам тяжелейшей интоксикации с осложнениями — тумор-лизис-синдрому (СОЛ) и биохимическим анализам крови, где резко повышена концентрация мочевой кислоты, калия и фосфора, но существенно снижен кальций. Конкретная побудительная причина для развития СОЛ — обширное злокачественное поражение с очень высокой чувствительностью к химиотерапии.

При онкологических процессах — раках, саркомах, меланоме реакция на цитостатики преимущественно умеренная и не столь стремительная, поэтому СОЛ принципиально возможен только в исключительных случаях мелкоклеточного, недифференцированного или анаплазированного злокачественного процесса.

Симптомы распада злокачественной опухоли

Клиническим итогом спонтанного распада раковой опухоли становится хроническая интоксикация, нередко сочетающаяся с симптомами генерализованного воспаления вследствие образования гнойного очага. Симптомы разнообразны, но у большинства отмечается прогрессивно нарастающая слабость, повышение температуры от субфебрильной до лихорадки, сердцебиение и даже аритмии, изменение сознания — оглушенность, нарушение аппетита и быстрая потеря веса.

Локальные проявления спонтанного разрушения раковой опухоли определяются её локализацией:

  • рак молочной железы, меланома и карцинома кожи, опухоли ротовой полости — гнойная, обильно секретирующая открытая язва с грубыми подрытыми краями, часто источающая гнилостный запах;
  • распадающаяся карцинома легкого — при прободении некротической полости в крупный бронх возникает приступообразный кашель с гнойной мокротой, нередко с прожилками крови, иногда случается обильное легочное кровотечение;
  • разрушение новообразования органов желудочно-кишечного тракта — развитие локального перитонита при прободении ракового конгломерата в брюшную полость, кровотечение с чёрным стулом и рвотой кофейной гущей;
  • распадающаяся карцинома матки — интенсивные боли внизу живота, нарушение мочеиспускания и дефекации при образование гнойных свищей.

Синдром опухолевого лизиса при лейкозах и лимфомах потенциально смертельное состояние, приводящее:

  • в первую, очередь к осаждению кристаллов мочевой кислоты в почечных канальцах с выключением функции и острой почечной недостаточностью;
  • дополнительно повреждает почки быстрое закисление крови — лактатацидоз;
  • снижение уровня кальция и повышение фосфатов инициирует судорожный синдром, дополняемый неврологическими проявлениями вследствие выброса цитокинов;
  • повышения калия негативно отражается на сердечной деятельности;
  • выброс биологически-активных веществ из клеток приводит к повышению проницаемости мелких кровеносных сосудов, что снижает уровень белков и натрия крови, уменьшает объем циркулирующей плазмы, клинические проявляется падением давления и усугублением поражения почек;
  • обширные и глубокие нарушения метаболизма во всех системах органов с исходом в полиорганную недостаточность.

Лечение распада опухоли


Формально при распадающейся опухоли невозможна радикальная операция, зачастую заболевание считается неоперабельным, но химиотерапия и облучение исключаются из программы, потому что способны усугубить некроз. Отчаянное положение пациента и вероятность массированного кровотечения из изъеденного раком крупного сосуда оправдывает выполнение паллиативной операции, основная цель которой — удаление очага хронического воспаления и интоксикации.

Синдром лизиса опухоли лечится многочасовыми капельными вливаниями при усиленном диурезе — выведении мочи, связыванием мочевой кислоты специальными лекарствами. Одновременно поддерживается работа сердечно-сосудистой системы, купируется интоксикация и воспаление. При развитии острой почечной недостаточности проводится гемодиализ.

Синдром лизиса опухоли сложно лечить, но можно предотвратить или хотя бы уменьшить его проявления. Профилактика начинается за несколько дней до курса химиотерапии и продолжается не менее трёх суток после завершения цикла. Кроме специальных препаратов, выводящих мочевую кислоту, назначаются продолжительные капельницы, вводятся недостающие микроэлементы, а избыточные выводятся или связываются другими лекарствами.

Профилактика лизиса опухоли стала стандартом лечения онкогематологических больных, чего нельзя сказать об онкологических пациентах с распадающимися злокачественными процессами, которым очень сложно найти хирурга, готового выполнить паллиативную операцию. Во вмешательстве по санитарным показаниям отказывают из-за сложности выхаживания тяжелого больного после обширного хирургического вмешательства. В нашей клинике никому не отказывают в помощи.


Во время исследований альтернативных видов лечения, которые применялись Сюзанной Сомерс, мы наткнулись на некоторых докторов и СМИ, отчаянно пытавшихся очернить её репутацию. Их реакция оказалось настолько поспешной, что они случайно раскрыли статистику, которой обычно не делятся с широкой общественностью.

Возможно, некоторые люди могут счесть 25-30% относительно низким показателем, но на самом деле это гораздо выше, чем процент выздоровления после химиотерапии. Для традиционных способов лечения процент истинно излечившихся колеблется от 2 до 4%. В сравнении с этим 30% кажутся неожиданно впечатляющей цифрой. Выигрыш составляет порядка 10 раз. Конечно, речь идёт о тех, кто совсем никак не лечился. Применяя альтернативные способы лечения процент истинно излечившихся выше 30%, но эти результаты не обсуждаются публично в официальных медицинских кругах, и очень редко в частном порядке. Но почему же эти цифры не озвучивают пациентам, у которых диагностирован рак? Почему вместо этого им внушают ложь о том, что они умрут, если откажутся от химиотерапии и облучения, в то время, как правдой является совершенно противоположное?

Несколько лет мы неустанно искали статистику выздоровевших – тех, кто решился уйти от всякого лечения, но нашли только тогда, когда Американское общество по борьбе с раком совершило ошибку в своих попытках защитить свою подорванную репутацию от робкой Сюзанны Сомерс. Почему же они не опубликовали эти цифры раньше? Выздоровление Сюзанны Сомерс сильно смутило их, потому что она одна их тех, кто не только совершенно оправился от рака (а не просто прожил ещё 5 лет), но и решилась открыто рассказать о своём опыте альтернативного лечения. Решись она на традиционные методы лечения, с вероятностью в 96% её бы уже не было с нами, и её отсроченная смерть была бы ужасна.

Цитата, приведённая выше, имеет ещё один интересный аспект. У докторов на самом деле нет ни малейшего представления о том, какие виды рака будут прогрессировать, и какие нет. Поэтому мы имеем полное право спросить, действительно ли так уж хороша и необходима ранняя диагностика? Ведь не только само её прохождение стимулирует рак посредством облучения, разрезание и интоксикацию, но также зачастую доктора обнаруживают аномалии, которые исчезли бы сами по себе, если их не трогать. Они всегда лечат эти аномалии, и пациенты почти всегда умирают от этого лечения. Люди сейчас умирают от лечения, а не от рака, и это показывает собственная статистика истеблишмента. Как только человек подвергается химиотерапии, рано или поздно наступает рак в независимости от того, был ли он изначально или нет. Все химиотерапевтические лекарства канцерогенны, и все они ослабляют здоровые клетки. Это признано во всей литературе, касающейся побочных негативных эффектов для всех так называемых противораковых лекарств, и массовое разрушение клеток – это официальная часть стандартного лечения по самому своему замыслу. Утверждается, что их лекарства атакуют только ослабленные раковые клетки, в то время как на самом деле они атакуют все клетки, и таким образом всю иммунную систему, что является критичным для выздоровления.

Если бы индустрию, выпускающую лекарства против рака, действительно волновал научный прогресс, они бы не скрывали свою собственную статистику. Правда не боится расследований. Вместо этого цифры с завидным постоянством скрываются, и научное сообщество убирает из своих рядов всех, кто отказывается принимать ревностную догму истеблишмента. Это не наука. Это политика в своём самом смертоносном проявлении.

Внимание! Предоставленная информация не является официально признанным методом лечения и несёт общеобразовательный и ознакомительный характер. Мнения, выраженные здесь, могут не совпадать с точкой зрения авторов или сотрудников МедАльтернатива.инфо. Данная информация не может подменить собой советы и назначение врачей. Авторы МедАльтернатива.инфо не отвечают за возможные негативные последствия употребления каких-либо препаратов или применения процедур, описанных в статье/видео. Вопрос о возможности применения описанных средств или методов к своим индивидуальным проблемам читатели/зрители должны решить сами после консультации с лечащим врачом.

Чтобы максимально быстро войти в тему альтернативной медицины, а также узнать всю правду о раке и традиционной онкологии, рекомендуем бесплатно почитать на нашем сайте книгу "Диагноз – рак: лечиться или жить. Альтернативный взгляд на онкологию"



Генетическая природа

За более чем 100 лет было доказано, что повреждение генов вызывает перерождение (трансформацию) нормальных клеток человеческого организма в злокачественные, определено, какие именно гены участвуют в этом процессе, открыты наследственные формы рака. Поочередное присоединение мутаций, приводящих к злокачественному перерождению клетки, называют канцерогенезом. И ключевым моментом для новых методов профилактики и терапии онкозаболеваний является именно раскрытие этих механизмов. На сегодняшний день специалисты в области онкологии рассматривают рак как болезнь, вызванную нарушениями в генетическом аппарате клетки, из-за которых она приобретает ряд способностей, приводящих к злокачественной трансформации.


Из-за большого количества происходящих подряд делений опухолевой клетке нужно большое количество энергетических ресурсов и строительных материалов. Ускоренный обмен веществ — это четвертая способность опухолевых клеток. При этом для получения необходимых ей веществ, опухолевая клетка начинает выделять в пространство вокруг себя молекулы, способствующие росту сосудов вокруг опухоли.


Кроме этого, бесконечное деление не дает клетке развиваться и проходить специализацию (функции клетки — прим.ред.). Она оказывается неспособной выполнять какую-либо функцию и поддерживать контакты с другими клетками, из-за чего приобретает способность к инвазии (проникновению вглубь — прим.ред.) и метастазированию.


Своевременное определение

В процесс канцерогенеза вовлечены два класса генов: протоонкогены, мутации в которых превращают их в онкогены, и гены-супрессоры, подавляющие рост опухолевых клеток. В настоящее время известно более 100 онкогенов и онко-супрессоров. Мутации в них могут не только возникать в отдельной клетке организма, но и наследоваться. В этом случае мы говорим о наличии у пациента наследственной предрасположенности к развитию той или иной опухоли. Выявлять таких людей крайне важно. С учетом их генетических особенностей и высоких рисков заболеть раком пока еще здоровым людям можно предложить специальную программу профилактики и наблюдения, которая позволит снизить риски развития злокачественных новообразований или выявить их на ранних стадиях, когда лечение максимально эффективно.

Если у человека уже выявлена опухоль, то, во-первых, необходимо проводить лечение с учетом наследственной природы заболевания, во-вторых, рассчитать риск развития других опухолей. Унаследованная мутация затрагивает все клетки организма человека, а это значит, что опухоль может возникнуть не только в одном органе. Кроме того, человек рискует передать мутацию, унаследованную от родителей, своим детям.


МОСКВА, 30 ноя — РИА Новости. Биологи из МГУ и их шведские коллеги выяснили, что раковые клетки можно заставить самоуничтожаться при делении, если ввести в них вещества, связанные с так называемой митотической катастрофой. Об этом говорится в статье, опубликованной в журнале Scientific Reports.


Значительная часть раковых опухолей возникает из-за поломки в гене p53. Он отвечает за синтез белка, который обеспечивает целостность генетической информации, а при серьезных повреждениях ДНК включает механизм самоуничтожения — апоптоз. Поэтому культуры клеток с поврежденным геном p53 крайне сложно уничтожить — в их геноме просто нет программы самоуничтожения.

Существуют и другие механизмы самоуничтожения клеток, например энтоз и митотическая катастрофа. Под последней биологи понимают сложный процесс, который приводит к резкому увеличению размеров клетки, появлению в ней лишних ядер и гибели в тот момент, когда она начинает делиться и при этом имеет серьезные повреждения в ДНК.

Ученые считают митотическую катастрофу одним из защитных механизмов организма, который убивает клетки до того, как они превращаются в раковые новообразования и становятся угрозой для жизни.


Животовский и его коллеги решили выяснить, какую роль играют в этом процессе митохондрии — своеобразные "энергостанции" клетки. Они не только вырабатывают молекулы "энерговалюты" АТФ, но и участвуют в запуске апоптоза. Это натолкнуло биологов на мысль, что митохондрии могут быть задействованы и в митотической катастрофе.

Для проверки этой идеи ученые вырастили культуру раковых клеток прямой кишки и попытались вызвать митотическую катастрофу при помощи двух противораковых лекарств — антибиотика доксирубицина, который продуцируют микробы-стрептомицеты, и алкалоида колцемида, получаемого из цветов-осенников. Оба препарата нарушают работу двух ключевых этапов цикла деления клетки.

Как показали опыты, комбинация этих веществ заставляет примерно 80% раковых клеток самоуничтожиться во время деления. Это позволило биологам детально изучить роль митохондрий в данном процессе, а также то, какие изменения в работе клеток запускают его.

Во-первых, ученые обнаружили, что наступление митотической катастрофы само по себе не приводит к смерти клетки — она самоуничтожается потому, что в ней активируются цепочки генов, связанные с двумя другими типами клеточной смерти, — апоптозом и аутофагией.


Во-вторых, оказалось, что для запуска митотической катастрофы необходимо лишь прекратить доступ кислорода к митохондриям и заставить их выделять два "белка смерти" — Mcl-1 и Bcl-xL. Сейчас Животовский и его команда проверяют несколько соединений, способных вызывать подобную реакцию в раковых клетках и не затрагивать их здоровых соседей.

Если эти эксперименты закончатся удачно, то ученым, вероятно, удастся создать новый класс противораковых препаратов с куда более щадящим эффектом, чем радиация или химиотерапия.

24.03.2016 в 17:06, просмотров: 9656

Упоминание о раке есть в Библии (писалась два тысячелетия назад). Правда, в прессе (чаще зарубежной) периодически появляется информация о каких-то волшебных ноу-хау в борьбе с раком. Но спасения в полном смысле этого слова как не было, так и нет.


Мы пригласили в редакцию генерального директора Национального медицинского исследовательского радиологического центра, директора Московского научно-исследовательского онкологического института им. П.А.Герцена, д.м.н., профессора, заслуженного врача РФ Андрея КАПРИНА. И Андрей Дмитриевич в режиме онлайн-конференции ответил на самые актуальные вопросы наших читателей, а также на вопросы редакции.


— Итак, Андрей Дмитриевич, вряд ли найдется человек, который не боится рака. Может, потому что его стало слишком много, и смертность от него зашкаливает. Что из так называемых прорывных технологий в онкологии позволяет хотя бы продлевать тяжелым больным жизнь?

— Сегодня, опираясь на данные проведенных исследований, мы понимаем, что опухоль состоит не из одного типа клеток. Она, как сложный организм, имеет гетерогенную структуру, то есть представлена группами клеток, имеющих различный потенциал к размножению и метастазированию. Стволовые клетки, формирующие опухоль, разные — и в этом основная сложность. Сейчас хирургическое лечение — самое эффективное, так как можно удалить всю опухоль, не разбираясь с этой гетерогенностью. Но при проведении химиотерапии иногда бывает очень сложно подобрать препарат, который будет направлен против всех клеточных групп (пулов), формирующих опухоль. В связи с этим возникает необходимость использования нескольких препаратов с различным механизмом действия. Поэтому сейчас так важно, чтобы при исследовании опухоли морфолог правильно определял ее строение и указывал на наличие не одного пула клеток, а нескольких. Это первое.

Второе: врачи научились диагностировать распространение опухолевых клеток в крови больного, чтобы понимать, правильно ли его лечат. Это дает возможность оценить, падает ли число опухолевых клеток в крови. Если да — мы на верном пути; если нет — возможно, нужно искать другую схему лечения.

— Значит ли это, что у больных с метастазами злокачественных опухолей сегодня появилось больше шансов выжить? Не секрет, многие воспринимают такой диагноз как приговор.

— Важно совершенствовать хирургические методы лечения онкологических больных — этого пока никто не отменял. Более того, арсенал хирургических вмешательств сегодня значительно расширился в связи с применением новых методик, в том числе электрохирургических. Онкологи стали лечить больных с метастатическими поражениями. При одном или двух метастазах идут на их удаление. Опыт показывает: при выполнении расширенных операций у пациентов с метастазами, которых раньше не брали на операционный стол, появился шанс. При некоторых локализациях пятилетняя выживаемость таких больных повысилась до 30–40% случаев. Это очень приличный показатель.

— Стадия заболевания в этом случае имеет значение?

— Стадия всегда имеет значение. Но, к сожалению, к нам очень часто попадают больные с 4-й стадией онкозаболевания. Обычно они не выживают больше года.

— То есть перспектив у запущенных больных по-прежнему нет?

— Перспективы есть. За таких пациентов мы все равно боремся. Надо лишь в каждом отдельном случае знать, какому методу лечения (гормональному, хирургическому, химио– или лучевой терапии) будет лучше поддаваться опухоль. К примеру, при метастазах в печени теперь используется метод двухэтапной резекции. Раньше такие больные были практически отказными. Теперь хирурги используют метод перевязки правой воротной вены. Вену перевязывают и смотрят, насколько развивается нормальная, не гипертрофированная часть печени. И ее не удаляют. Стали делать и сплит-резекцию, когда отсекается часть печени, но при этом остаются нетронутыми правая печеночная артерия и правая печеночная вена.

Есть и еще очень интересная методика, так называемая аэрозольная внутрибрюшная химиотерапия, когда на распространенные по брюшной полости очаги опухоли под высоким давлением распыляются химиопрепараты. Таким образом идет воздействие на метастазы. Сегодня данный метод находит все большее применение, так как к онкологам стало обращаться очень много таких больных.

— А что касается иммунотерапии. Почему от нее когда-то отказались? Теперь вернулись и считают этот метод едва ли не ноу-хау.

Очень интересной и прорывной технологией можно считать и малоинвазивную или т.н. прижизненную эндоскопию. Современная техника имеет такое высокое разрешение, что позволяет увидеть даже движение эритроцитов в слизистой желудка. А значит, появилась возможность выявлять участки ткани, где уже начался процесс, который приведет к опухоли. Врачи эти участки полностью удаляют под контролем такой технологии. Таким образом выявляются и опухоли малых размеров.

Уничтожить опухоль с помощью СВЧ

А что касается ребенка. Действительно, в прошлом году в России впервые к ребенку была применена так называемая хайпек-терапия — внутриполостная горячая химиотерапия. Провели ее наши врачи.

— Принцип воздействия разный — с помощью кипятка и с помощью СВЧ. А цель одна — губительное воздействие на раковые клетки. Высокая температура их убивает. Используются эти методы не часто, потому что слишком дороги. Даже за рубежом в развитых странах они применяются крайне редко. Что касается СВЧ, сама аппаратура стоит порядка 100 млн рублей. Хотя это только один ящик, который является собственно бустером — усилителем для лучевой терапии.

— Таргетная терапия считается одной из новейших технологий в области онкологии. Она тоже не развивается из-за высокой стоимости?

— Таргетная, или молекулярно-прицельная, терапия используется - это одно из ведущих направлений лечения рака. Метод основан на принципах целевого воздействия на базовые молекулярные механизмы, которые провоцируют появление болезни. Специфическая молекула, связанная с ростом опухолевых клеток, блокируется. Поэтому метастазы в легких, почках, молочных железах, других органах подавляются и не только не прогрессируют, но и полностью уничтожаются.


Внутритканевая гипертермия: назад в будущее?

И позже методы теплового воздействия на болезни применялись на протяжении многих веков. К примеру, в Индии еще за 5000 лет до н.э. предлагался месячный курс согревания тела с помощью паровых ванн с добалением диеты и слабительных средств. Индийские аюрведические трактаты, датируемые X–VIII вв. до н.э., содержат упоминания о методе, который можно отнести к локальной онкологической гипертермии: речь идет о прикладывании нагретого камня при опухолях в животе. Но только в XX веке ученые и медики-практики достигли значительных результатов в применении гипертермии при лечении онкологических, иммуногенных, вирусных и других заболеваний.

Сегодня гипертермия используется во многих странах мира. Более активно - в немецких и мексиканских альтернативных клиниках рака. В Германии, к примеру, местная гипертермия выполняется при помощи радиочастот (коротких волн), которые проникают глубоко в тело (до 18 см). Клиники других стран предлагают местную гипертермию с использованием микроволн, которые попадают в организм на глубину только около 5 см. Это менее эффективно, чем глубоко проникающие радиочастоты. Гипертермия может быть проведена локально или по всему телу. Применяется она и вместе с низкими дозами химиотерапии.

Нам всегда чего-то не хватает.

Читайте также:

Пожалуйста, не занимайтесь самолечением!
При симпотмах заболевания - обратитесь к врачу.